СТАРЧЕСТВО

Возникновение С. относится к самым истокам монашества. Для обозначения старца в древней христ. лит-ре употреблялся ряд терминов, близких по смыслу и отражающих тот или иной аспект деятельности духовного наставника:

1) его старшинство: γέρων (старец - Ephraem Syr. Quomodo quis humilitat. 20:3; 71:3; Idem. Serm. paraen. ad monachos Aegypti. 23:37; 24:17; Barsan. Quaest. 56:5-6; 68:57), πνευματικὸς γέρων (духовный старец - Barsan. Quaest. 109:1), πνευματικὸς πατήρ (духовный отец - Ephraem Syr. De virtute. 2:1; 6:1; Ioan. Climacus. Scala. 1, 26 // PG. 88. Col. 641, 1064; Theod. Stud. Ep. 515:27; Idem. Catech. magn. 82 // Sancti Patris Nostri Theodori Studitae Magnae Catecheseos Sermones. R., 1905. Vol. 2. P. 24), ἄββα (авва, отец - Barsan. Quaest. 215:9; 226:46; Isaias. Ascet. 9. 1), προεστώς (настоятель, предстоятель, старший в мон-ре - Basil. Magn. Asc. fus. 26 // PG. 31. Col. 988; Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 705), ἐπιστάτης (наставник - Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 2 // PG. 31. Col. 1340; Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 720), ἐφεστώς (воспитатель, наставник - Basil. Magn. Asc. fus. 24 // PG. 31. Col. 984);

2) его руководительство: διορθώτης (букв.- «исправитель, наставник» - Ephraem Syr. De rect. vivendi rat. 34), παιδευτής (воспитатель, учитель - Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 21 // PG. 31. Col. 1400-1401), ἀλειπτής (букв.- «умащивающий маслом, тренер атлетов, наставник» - Theod. Stud. Ep. 229:8), διδάσκαλος (учитель, духовный учитель - Nil. Epist. III 8; Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 704-705), ποιμήν (пастырь - Ioan. Climacus. Ad Pastor. 1 // PG. 88. Col. 1165);

3) его посредничество между Богом и монахом, а также способность исцелять духовные недуги: μεσίτης (посредник - Idem. Scala. 1 // Ibid. Col. 636), δικαστής (судья - Idem. 4 // Ibid. Col. 709), ἰατρός (врач - Idem. Ad Pastor. 5 // Ibid. Col. 1177), ἀνάδοχος (восприемник - Idem. 12 // Ibid. Col. 1189).

Во мн. источниках понятие πνευματικὸς πατήρ (духовный отец) употребляется параллельно со словами ἡγούμενος (игумен - Ephraem Syr. Serm. paraen. ad monachos Aegypti. 15:28) и προστάτης (настоятель монастыря - Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 18 // PG. 31. Col. 1385), поскольку в мон-рях настоятель, как правило, был старцем для всех насельников. Иногда под «духовными отцами» и «старцами» подразумевались старшая братия в мон-ре, священники-духовники, игумены крупных мон-рей, епископы (Theod. Stud. Ep. 16-17, 130). Но чаще всего старец - это наставник или индивидуальный духовный руководитель монаха в отличие от настоятеля, общего руководителя братства, в т. ч. восприемник (ἀνάδοχος) при монашеском постриге (Idem. Responsiones ad interrogata quaedam. 3 // PG. 99. Col. 1732). Соответственно понятия «духовный сын», «духовные чада» (πνευματικὰ τέκνα) могут обозначать иноков, подвластных как игумену, так и старцу.

В ранний период существования С. получило распространение в отшельнических и полуотшельнических монашеских поселениях Н. и Ср. Египта: начинающий монах, оставляя мир, шел к опытному подвижнику, поступал под его руководство, и подвижник становился для него старцем, определял меру внутреннего и внешнего подвига новоначального. Прп. Антоний Великий имел старцев-руководителей и оказывал им послушание (Athanas. Alex. Vita Antonii. 4). Впосл. он сам стал отцом-руководителем для мн. учеников (Ibid. 15-16), к-рые периодически (не реже раза в год) посещали его, рассказывали ему о своих искушениях, получали духовные советы, но не жили вместе с ним (Ibid. 87). Все желали иметь прп. Антония отцом (Ibid. 81), однако его руководство не предполагало постоянного ежедневного контакта старца с учениками. Примеру прп. Антония последовали и др. анахореты, несмотря на то что обязанности старца предполагают нек-рое нарушение принципа отшельнического уединения. Нередко ученики жили, хотя и в отдельных кельях, но поблизости от наставника. Большее распространение С. получило в тех регионах, где практиковалась келлиотская форма монашества (в частности, в Нитрийской пустыне (см. Нитрия), на юге Палестины и на Синае): старцы жили вместе с учениками в одной келье или в соседних кельях (Apophthegmata Patrum. Agathon. 1, 12; Dioscor. 2; Marc. 1 // PG. 65. Col. 109, 113, 161, 293-296). В ранний период С. еще не получило строгой организации. Ученик мог повиноваться мн. старцам, изучая добродетели каждого; разрешалось переходить от одного старца к другому (Theodoret. Hist. rel. 22. 2). Со временем С. в полуотшельнических колониях приобрело черты внешней организации: подчинение старцам стало основой дисциплины келлиотских мон-рей; старцы начали определять жизнь монашеского поселения не только в духовном, но и в адм. смысле. Так, в мон-ре Келлии в Нитрийской пустыне все братство делилось на группы по 10 чел.: 9 братьев и старец. Десять десятков объединялись в сотню, к-рая также имела главу. При этом все подчинялись общему старцу Келлий (Hieron. Ep. 22. 35 // PL. 22. Col. 420). В пустыне Скита старцы составляли своего рода коллегиальный орган управления, возглавляемый пресвитером, отцом Скита.

В общежительных мон-рях С. получило еще более полную организацию. Прп. Пахомий Великий, 1-й законодатель общежительного монашества, в молодости имел старца-руководителя - прп. Паламона, к-рый был «отцом и советником» монахов, живших по соседству с ним (Vita Pachomii. 1 // ActaSS. Mai. T. 3. Col. 296-298). Согласно уставу прп. Пахомия, новый инок, войдя в монастырь, должен был пребывать под чьим-либо руководством (sub aliqua potestate sit - Pachom. Praecepta. 49 // PL. 23. Col. 70). У ворот пахомианских мон-рей стояли дома, в к-рых жили те, кто намеревались стать монахами. Руководство такими домами поручалось только опытным старцам из числа начальствующих (Vita Pachomii. 9 // ActaSS. Mai. T. 3. Col. 325; Rufin. Hist. mon. 17 // PL. 21. Col. 439). Инок, зачисленный в мон-рь, должен был в течение года жить под надзором старца, принимавшего странников; затем он поступал под руководство др. старца, главы дома - основной структурной единицы пахомианских мон-рей. Глава дома определял всю внешнюю и внутреннюю жизнь монахов (независимо от того, новоначальные они или старшие): обучал новоначальных уставу, молитвам и псалмам, выслушивал исповедание помыслов, произносил поучения, но при этом сам руководствовался уставом и подчинялся воле главы мон-ря. Наличие письменного устава в пахомианских мон-рях вносило больше определенности в отношения старца и ученика. По примеру прп. Пахомия общежительные мон-ри в др. регионах Востока и Запада предполагали С. как один из элементов управления монашеской братией. Старец в этой системе отношений выступал как помощник и проводник воли игумена, к-рый в свою очередь являлся старцем для всех монахов обители (ср.: Basil. Magn. Еp. 24 // PG. 32. Col. 296; Ioan. Cassian. De inst. coenob. IV 7 // PL. 49. Col. 160; Reg. Ben. 21 // PL. 66. Col. 483-486). В больших мон-рях настоятель не имел возможности быть непосредственным духовным руководителем каждого инока и потому осуществлял наставничество посредством старцев. По существу отношения монаха к старцу и к игумену были одинаковы и имели основанием полное послушание. В небольших мон-рях должности старца и игумена совпадали.

Аналогичные формы С. приобрело в жен. общежительных обителях, к-рые, как правило, были подчинены муж. мон-рям в адм. и материальном отношении. В мон-ре, основанном в В. Египте сестрой прп. Пахомия, имелись старцы, которые управляли мон-рем по правилам прп. Пахомия (Amélineau É. Histoire de St. Pakhôme et de ses communautés: Documents coptes et arabes inédits. P., 1889. P. 258, 381-382, 605). В Палестине надзор за жен. мон-рями поручался т. н. матроникариям (ματρωνικάριοι - Vita Sthephani Sabaitae. 3 // ActaSS. Iul. T. 3. Col. 543). К IV в. относятся первые упоминания о старицах (πρεσβύτερα - Basil. Magn. Asc. br. 110 // PG. 31. Col. 1157). Cогласно правилу патриарха свт. Иоанна IV Постника, игумении жен. мон-рей обладают всеми правами, какие имеют старцы и настоятели в муж. монастырях (Pitra. Juris ecclesiastici. Vol. 2. P. 226-235).

В лавриотской форме монашества (см. Лавра), сочетающей элементы келлиотства и общежития, киновия воспринимается как начальная ступень воспитания монаха, подготавливающая инока к строгой жизни в лавре. Руководителями киновий обычно назначались пожилые и опытные подвижники, к-рые для новоначальных были старцами (Cyr. Scyth. Vita Sabae. 28. S. 113). Монахи непосредственно самих лавр (келлиоты) могли иметь учеников, живших с ними в одной келье и находившихся в послушании у своих старцев. Устав прп. Саввы Освященного запрещает келлиоту «без разрешения и воли игумена... оставлять собственную келлию своему ученику» (Дмитриевский. Описание. Ч. 1. С. 223). В киновии прп. Серида, недалеко от Газы, монах, прошедший стадию послушничества, становился старцем, т. е. получал право жить отдельно в келье, подчиняясь только игумену. Таким старцам поручали до 3 новоначальных. Желая посвятить себя безмолвию, подвижник мог отказаться от сожительства с учениками и уйти в затвор, при этом он продолжал осуществлять духовное руководство др. монахами, в т. ч. др. старцами, давая им советы и наставления, как это делал, напр., прп. Варсонофий Великий, живший при киновии прп. Серида (Сладкопевцев П. М. Древние палестинские обители и прославившие их св. подвижники. СПб., 1896. Вып. 4. С. 63-65, 89).

Когда С. стало частью институциональной организации монашества, появилась тенденция выделять особый мистический аспект в отношениях между старцем и учеником, а в среде старцев наметилась некоторая дифференциация. Прп. Нил Анкирский различал 2 категории старцев: наставники, руководящие только новоначальными, и «учители, которые учат совершеннейшим подвигам» (Nil. In Albianum // PG. 78. Col. 701). В раннем монашестве рекомендация иметь старца касалась не только начинающих, но и опытных монахов: никто не должен оставаться без духовного руководства и разрывать связь со своим старцем, если тот еще жив. Древние аскетические писатели крайне негативно относились к т. н. сарабаитам, или ремоботам,- представителям направления в монашестве, которое не признавало С. Сарабаиты - монахи-бродяги, покинувшие свои келлии или мон-ри, живущие группами по 2-3 чел. без наставника и без устава (Hieron. Ep. 22 // PL. 22. Col. 419; Ioan. Cassian. Collat. 18. 7 // PL. 49. Col. 1102-1109; Reg. Ben. 1 // PL. 66. Col. 246). Само введение в практику института старца-восприемника (ἀνάδοχος) при монашеском постриге было реакцией на распространение в монашеской среде иноков, не имеющих наставника. Второе правило Двукратного Собора (861; см. в ст. Константинопольские Соборы) предписывает, чтобы у каждого монаха был восприемник, принявший инока к себе в послушание и имеющий над ним начальство (CCCOGD. Vol. 4/1. P. 10). Прп. Иоанн Лествичник упоминает о восприемнике как о старце, к-рый не только руководит новоначальным, но и принимает на свою совесть грехи ученика (Ioan. Climacus. Ad Pastor. 12 // PG. 88. Сol. 1189).

В келлиотском монашестве выбор старца является правом самого начинающего подвижника. Но перед тем как вверить жизнь старцу, новоначальный должен подвергнуть будущего наставника испытанию, обратить внимание не только на качества старца, но и на собственное нравственное состояние; следует выбирать такого руководителя, к-рый смог бы искоренить характерные для послушника страсти, а не потворствовать его слабостям (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 680, 725). В общежительных мон-рях и лаврах старец назначается игуменом (Ephraem Syr. De rect. vivendi rat. 34:6; Vita Ioannis Damasceni. 4 // ActaSS. Mai. T. 2. Col. 728; Vita Stephani Sabaitae. 5 // Ibid. Iul. T. 3. Col. 550), но у послушника остается свобода выбора - поступить в такой мон-рь или нет. Свт. Василий Великий считал невозможным передачу монаха старцу настоятельской властью, оставляя всегда за иноком право выбора старца: монах самостоятельно избирает наставника, однако утверждает это избрание настоятель мон-ря (Basil. Magn. Ep. 23). Если настоятель общежительного мон-ря предписывал кому-либо из братии быть старцем и принять под руководство новоначального, монах должен оказать послушание и подчиниться. В полуотшельнических колониях и лаврах старцам оставлялась нек-рая свобода в вопросе принятия или непринятия учеников. Так, прп. Иоанна Дамаскина, пришедшего в мон-рь прп. Саввы Освященного, старцы не хотели принимать в ученики, поскольку он был человеком ученым и знатным (Vita Ioannis Damasceni. 4 // ActaSS. Mai. T. 2. Col. 727-728). Если новоначальный сам выбирал старца, то старец не был обязан непременно соглашаться с этим выбором и принимать к себе ученика. Прп. Иоанн Лествичник советует наставникам быть осмотрительными в выборе послушников, потому что «уклонение от принятия и отказ не во всяком случае возбраняются Богом». Вместе с тем достойны порицания те подвижники, к-рые, имея силу восприемничества других, «не с охотою для спасения брата принимают на себя чужое бремя» (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 721-724; Idem. Ad Pastor. 12, 13 // Ibid. Col. 1189, 1196).

Правило, согласно к-рому монах может иметь только одного старца (Idem. Scala. 4 // Ibid. Col. 681; Doroth. Doctrinae. 5 // Ibid. Col. 1676), получило распространение не сразу. Ученик прп. Пахомия Великого прп. Феодор Освященный поручил молодого инока Аммона (см. Аммон, прп., еп. Антинойский (?)) 2 наставникам, а сам Аммон старался иметь своим отцом 3-го старца (Epistola Ammonis episcopi ad Theophilum, papam Alexandriae. 4 // ActaSS. Mai. T. 3. Col. 355-356). Ученик, выбрав старца, не должен был самовольно покидать его до смерти последнего. Прп. Иоанн Лествичник сравнивает новоначального монаха с больным, пришедшим к неизвестному врачу. Сначала он должен испытать старца, пожить с ним как прохожий, но увидев для себя пользу, остаться навсегда и не предпочитать старцу другого (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 709). По мнению некоторых духовных писателей, несменяемость старца не является безусловной (Ephraem Syr. Quomodo quis humilitat. 63:1). Переход от одного старца к другому возможен, когда 1-й старец по неопытности отказывается от наставничества (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 709). Ученик может оставить старца и по своей инициативе (напр., если наставник не применяет к послушнику строгих мер пастырства), но только с согласия старца (Ibid. Col. 721). Нравственные недостатки старца и даже его явные грехи сами по себе не дают послушнику права самовольно оставить или сменить духовного наставника (Ibid. Col. 724). В исключительных случаях, когда ученик чувствует, что не получает духовной пользы от руководства неопытного старца, ему рекомендуется испросить совет у др. наставника с разрешения своего старца или даже без его воли, но не разрывая открыто союза со старцем (Barsan. Quaest. 501). Единственный случай, когда послушник обязан открыто оставить своего старца, не спрашивая у него разрешения,- когда старец проповедует явную ересь. Если он лишь подозревается в ереси, то оставлять его нельзя (Ibid. 534-536). Старец имел право в любой момент удалить от себя ученика и изгнать его из своей кельи. При этом послушник не мог перейти к другому старцу, а должен был смиренно умолять о прощении и возвращении (Verba seniorum. V 16. 17 // PL. 73. Col. 972; Ioan. Cassian. Collat. 2. 13 // PL. 49. Col. 544-546).

Прп. Исаия Скитский советует новоначальным при выборе старца обращать внимание не на преклонный возраст, а на духовную опытность наставника (Isaias. Ascet. 13). В одном из слов, приписываемых свт. Василию Великому, перечисляется ряд качеств, к-рыми обладает истинный духовный руководитель: он должен в делах иметь свидетельство своей любви к Богу, быть нерассеянным, несребролюбивым, не озабоченным многим, безмолвным, нищелюбивым, негневливым, непамятозлобным, нетщеславным, невысокомерным, нельстивым, неизменчивым, не предпочитающим ничего Богу (Basil. Magn. Sermo. 11. 2 [Dub.] // PG. 31. Col. 632). Старец не должен быть самохвалом (Marc. Erem. De lege spir. 1. 8 // PG. 65. Col. 905), присваивать себе чин учить других (Isaias. Ascet. 8). Он должен не только вести строгий образ жизни, но и уметь руководить другими, хорошо знать Свящ. Писание (Basil. Magn. Sermo. 11. 2-3 [Dub.] // PG. 31. Col. 632-633). Прп. Нил Анкирский, напротив, считал, что не следует искать наставника мудрого в слове: лучше быть в послушании у строгого простеца, чем у образованного, но живущего нерадиво (Nil. Epist. I 33 // PG. 79. Col. 97). Отличительные черты истинного старца - его сострадательность к новоначальным и негневливость (Barsan. Quaest. 23). Однако в отношениях между старцем и учеником кроме любви в некоторой степени присутствуют страх, строгость и взыскательность, призванные воспитать в подчиненных послушание и терпение (Ioan. Climacus. Ad Pastor. 14 // PG. 88. Col. 1200-1201; Idem. Scala. 4 // Ibid. Col. 724).

Прп. Иоанн Лествичник называет истинного старца «ангелом или, по крайней мере, равноангельным» (Idem. Scala. 1 // Ibid. Col. 636). Добродетели старца - свидетельство правильности его подвижнического пути, и всякий монах, подчиняющийся старцу, непременно получит дар Св. Духа и приобщится в той или иной форме к его добродетелям (Pallad. Lausiac. 59 // PG. 34. Col. 1161; Barsan. Quaest. 109). Истинные старцы нередко обладали особыми дарованиями Духа (пророчество, чудотворение, служение слова и т. п.), однако сами по себе эти дарования, хотя и являлись признаками известной степени совершенства, достигнутой старцем, не рассматривались как предмет устремлений монахов, поступающих в послушание к старцу. «Чудеса, возбуждая удивление, мало содействуют святой жизни»; «верх святости и совершенства состоит не в совершении чудес, но в чистоте любви»; «большее чудо составляет выгнать из себя пороки, нежели бесов из других» (Ioan. Cassian. De inst. coenob. Praef. // PL. 49. Col. 58; Idem. Collat. 15 // Ibid. Col. 425, 436). Единственным исключением, по мысли прп. Антония Великого, является дар рассудительности: он призывает монахов молиться о том, чтобы приять дарование различения духов и не всякому духу веровать (Athanas. Alex. Vita Antonii. 22).

Мистический аспект С., т. е. наличие у старца особых харизматических даров, его роль посредника между Богом и послушником, наметился уже в ранней аскетической письменности и получил окончательное развитие в IX-XI вв. Прп. Иоанн Лествичник считал, что советы старцев следует принимать «как бы из уст Божиих, хотя бы советы эти казались противными собственному их намерению и хотя бы вопрошаемые были и не совершенно духовны» (Ioan. Climacus. Scala. 26 // PG. 88. Col. 1057; ср.: Theod. Stud. De confessione. 1 // PG. 99. Col. 1721). Через старцев действует Сам Бог - учил прп. Варсонофий Великий; они говорят не от себя, но Бог говорит в них, как Ему угодно,- иногда прикровенно, иногда явно (Barsan. Quaest. 786, 843; ср.: Apophthegmata Patrum. Felix. 1 // PG. 65. Col. 433). Хотя старец может не иметь всех дарований и иногда впадает в ошибки, послушник, рассудив внимательно, непременно найдет, что его руководитель обладает каким-то особым даром (Barsan. Quaest. 501). Наставник представляет собой лицо Спасителя, становится посредником между Богом и людьми и «священнодействует пред Богом спасение покорных ему» (Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 22 // PG. 31. Col. 1409); он ходатайствует за ученика в молитве (Ioan. Climacus. Scala. 1 // PG. 88. Col. 636; Barsan. Quaest. 241, 366), помогает душе послушника при прохождении мытарств и даже ослабляет муки грешника во аде (Barsan. Quaest. 145; Ioan. Mosch. Prat. spirit. 44 // PG. 87. Col. 2900). Именно через старца и благодаря его молитвам послушник получает особые дары Св. Духа (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 706-708).

Отношения ученика к старцу подробнее всего излагаются мон. Игнатием Ксанфопулом и патриархом Каллистом II Ксанфопулом (кон. XIV в.). Истинный послушник должен иметь полную веру (πίστις) своему старцу, безусловное послушание (ὑπακοή) и подчинение (ὑποταγή) ему; смотреть на него как на Самого Христа и как Христу повиноваться ему; «истинствовать» в деле и слове и в точном и искреннем исповедании помыслов и желаний; не творить своей воли; не прекословить и не спорить (Callist. Xanth. Method. 14, 15 // PG. 147. Col. 653, 656). Подчинение и послушание ученика духовному наставнику (Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 19; Ephraem Syr. De virtute. 2.1; Nil. Epist. II 333; Apopht. Patr. (Guy). 14. 29) предполагают жизнь старца и послушника в одной келье (Basil. Magn. Sermo. 11. 2 [Dub.] // PG. 31. Col. 632; Idem. Const. ascet. [Sp.] 21 // PG. 31. Col. 1400-1401; Barsan. Quaest. 500). У сирийского подвижника Юлиана в келье жили 100 учеников, к-рые нисколько не тяготились теснотой, поскольку старец научил их пренебрегать попечением о теле (Theodoret. Hist. rel. 3-4). Послушник становится не только учеником, но и слугой старца - носит воду, готовит старцу и себе пищу (Barsan. Quaest. 247),- поэтому старец может столкнуться с искушением эксплуатировать послушника. Прп. Нил Анкирский не советует старцам помышлять об услугах учеников и осуждает тех наставников, к-рые отягощают послушников чрезмерной работой (Nil. Exerc. 25, 31 // PG. 79. Col. 752, 760).

Всякое сомнение в авторитете старца, даже малейшая критика его есть великий грех, который препятствует преуспеянию послушника (Idem. 42 // Ibid. Col. 772; Idem. Epist. II 56 // Ibid. Col. 229). Чтобы удержать веру старцу, необходимо «хранить в сердце своем неизгладимыми и приснопамятными добрые дела его» (Ioan. Climacus. Scala. 5 // PG. 88. Col. 780-781), не верить осуждающим старца (Evagr. Sent. ad monach. // PG. 40. Col. 1281), не исследовать его дела (Doroth. Doctrinae. 17 // PG. 88. Col. 1804). Старцу надо верить как Богу (Barsan. Quaest. 361:6), а потому вопрошать о чем-то др. старца, получив ответ от своего,- значит искушать Бога (Ibid. 358-360). Имея наставления старца, инок даже не должен самочинно заниматься чтением богословских книг, обязан воздерживаться от рассуждений о Свящ. Писании, соcредоточив внимание на изречениях старца (Ibid. 544; Apophthegmata Patrum. Ammun. 2 // PG. 65. Col. 128). Помимо веры старцу послушник должен иметь к нему любовь (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 705) и повиновение ему (Apophthegmata Patrum. Syncliticia. 17 // PG. 65. Col. 428). «Ученики должны и любить (φιλεῖν) своих истинных учителей, как отцов, и бояться (φοβεῖσθαι), как начальников. Ни любовь не должна изгонять страха, ни страх не должен погашать любви» (Ibid. Isidor. 5 // PG. 65. Col. 236). «Послушание - дверь и вход ко всем добродетелям», единственная, самая главная и самая трудная обязанность ученика (Diad. Phot. Cap. 41), к-рый поэтому и называется послушником (ὑπήκοος). Он должен отсечь свою волю и предоставить себя в полное распоряжение старца (Barsan. Quaest. 285, 548, 589; Ioan. Climacus. Ad Pastor. 14 // PG. 88. Col. 1200). Послушание - это «гроб воли» (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 680), оно должно быть безусловным и постоянным «во всем до смерти» (Barsan. Quaest. 141, 548). Если послушник не признаёт обязанности оказывать полное послушание старцу, тот отказывается брать на себя ответственность за него (Ibid. 546). Послушник не может проявлять ни в чем инициативы, даже в житейских мелочах и в делах похвальных (Basil. Magn. Sermo asceticus [Dub.] // PG. 31. Col. 884; Barsan. Quaest. 377), и ничего не должен делать без воли наставника. Без ведома старца послушнику даже запрещается подавать милостыню (Isaias. Ascet. 5. 4; Doroth. Doctrinae. 5 // PG. 88. Col. 1676).

Строго соблюдая принцип послушания, ученик вынужден постоянно вопрошать старца, испрашивать у него совет (συμβουλή, νουθεσία) и правило (κάνων). Ответы старца имеют неодинаковую силу обязательности: «Иное дело - простой совет (συμβουλή) по Богу, а другое - заповедь (ἐντολή). Совет есть наставление не понудительное, [а только] показывающее правый путь жизни; заповедь же заключает в себе обязательную силу» (Barsan. Quaest. 365). Квалификация ответа старца как совета или заповеди зависит от самого старца, а не от послушника. Настоящий послушник не считает себя вправе поступать вопреки советам старца и исполняет их беспрекословно, как и заповеди (Evagr. Ad Eulog. 16 // PG. 79. Col. 1113; Barsan. Quaest. 366, 621). Послушник - добровольный раб своего старца, существо безвольное и бесправное, «блаженный живой мертвец» (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 680), орудие в руках мастера (Basil. Magn. Const. ascet. [Sp.] 22 // PG. 31. Col. 1409; Nil. Exerc. 41 // PG. 79. Col. 769-772; Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 689), и поэтому он не несет ответственности за свое нравственное состояние. Добросовестно исполняя обязанности по отношению к старцу, он отвечает только за степень их исполнения. За все остальное перед Богом отвечает старец (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 680; Barsan. Quaest. 58, 285, 705). Он является ответчиком за души своих послушников в той степени, в какой последние исполняют его заповеди (Nil. Epist. III 332 // PG. 79. Col. 541; Barsan. Quaest. 109, 238; Isaias. Ascet. 1. 1-2). Принимая на себя грехи послушника, старец должен знать эти грехи, поэтому С. непременно предполагает регулярное откровение помыслов и/или совершение таинства Исповеди, при к-рых послушник открывает в мельчайших подробностях свое духовное состояние, исповедует все душевные движения - как добрые, так и злые. Откровение помыслов - основной и важнейший инструмент духовного руководства в С.

Наиболее яркими примерами духовных отношений старца и ученика, описанными в монашеской лит-ре, являются отношения прп. Иоанна Пророка и прп. Дорофея Газского, того же прп. Дорофея и его ученика прп. Досифея (Doroth. Vita S. Dosithei // SC. 92. P. 122-144), некоего жестокого старца и его послушника Акакия (Ioan. Climacus. Scala. 4 // PG. 88. Col. 720-721), блж. Иоанна Мосха и свт. Софрония I, патриарха Иерусалимского (Sophr. Hieros. Narratio miraculorum S. Cyri et Ioannis. 70 // PG. 87. Col. 3668), прп. Симеона Студита и прп. Симеона Нового Богослова (Nicet. Pector. Vita Sym. 10-12).

Вопрос о времени появления С. в рус. традиции остается дискуссионным. По мнению И. К. Смолича, первые следы С. имеются в соч. «Сказание о черноризском чине...» свт. Кирилла II, еп. Туровского (кон. XII в.), в к-ром присутствует описание взаимоотношений между старцем и учеником, какими они складывались у древних подвижников (Смолич. 1997. С. 36-37). Схим. Игнатия (Пузик) усматривала признаки наличия С. в начальный период истории Киево-Печерского мон-ря (см. Киево-Печерская лавра), полагая, что прп. Феодосий Печерский († 1074) был старцем для монахов обители (Игнатия (Пузик). 1999. С. 30-32). Однако в сохранившихся источниках этого периода нет описания практики исповедания помыслов, термин «старец» не упоминается. Такое же молчание источников о практике духовного окормления в Троице-Сергиевом мон-ре (см. Троице-Сергиева лавра) заставляет нек-рых исследователей усомниться в существовании С. в Сев.-Вост. Руси XIV в. В Житиях прп. Сергия Радонежского и его учеников действительно редко упоминается об исповедании помыслов и о тесных духовных отношениях между игуменом и учениками. В ранний период истории мон-рь прп. Сергия, по-видимому, представлял собой лавру (в изначальном смысле этого слова) - группу келлий с идиоритмическим уставом,- и не каждый монах, поселившийся рядом с прп. Сергием, считал его своим учителем и пользовался его духовным руководством (см. рассказ о строительстве прп. Сергием кельи для одного из монахов: вряд ли ученик старца позволил бы последнему строить для себя келью, заплатив ему за работу заплесневелыми сухарями - Клосс Б. М. Избр. труды. М., 1998. Т. 1: Житие Сергия Радонежского. С. 333-334). Такая форма монашеской организации была характерна для келлиотских колоний Нитрийской пустыни и палестинских лавр, в к-рых тем не менее практиковалось С.; поэтому полностью исключать возможность С. для обители прп. Сергия нельзя. Когда мон-рь стал общежительным (еще при основателе), игум. прп. Сергий официально стал для всех монахов духовным наставником. Его наблюдение за жизнью братии, ночные обходы келий, напоминания о необходимости трезвения говорят о том, что прп. Сергий осознавал ответственность перед Богом за духовное состояние монахов обители. Рассказывая эпизод о видении прп. Сергием стаи белых птиц, автор его Жития толкует это видение как свидетельство о множестве учеников преподобного. Однако случаи внутренних конфликтов в мон-ре и уходы прп. Сергия из обители вслед. непослушания братии свидетельствуют о том, что близкие духовные отношения старца и ученика, характерные для древнего С., если и существовали в Троицком монастыре, то практиковались лишь между прп. Сергием и нек-рыми монахами. Можно предположить наличие у прп. Сергия таких отношений с прп. Михеем Радонежским, жившим в одной келье со своим наставником. Прп. Епифаний Премудрый свидетельствует о том, что племянник прп. Сергия Феодор (впосл. свт. Феодор, архиеп. Ростовский) постоянно исповедовал прп. Сергию свои помыслы (Там же. С. 352). Косвенными подтверждениями по крайней мере знакомства прп. Сергия с принципами С. служат распространенность в его обители списков «Лествицы» прп. Иоанна Лествичника, а также контакты обители с представителями визант. исихастской традиции (Филофей Коккин, патриарх К-польский), к-рые, как правило, были сторонниками возрождения С.

В нек-рых мон-рях, основанных учениками прп. Сергия Радонежского, имеются следы существования С. Так, в обители прп. Павла Обнорского († 1429) было написано «Предание некоего старца учеником своим о иноческом жительстве», содержащее изложение основ старческого руководства, советы новоначальным в мон-ре об их взаимоотношениях со старцами. Существование списков XVII в. свидетельствует о том, что это сочинение еще находило в то время практическое применение (Серебрянский Н. И. Очерки по истории монастырской жизни Псковской земли // ЧОИДР. 1908. Кн. 4. Отд. 3. C. 571). В кон. XV - нач. XVI в. С., по крайней мере теоретически, было известно в Московской Руси благодаря распространению таких аскетических сочинений, как «Предание старческое к новоначальным иноком, како подобает жити у старца в послушании» (др. названия того же текста: «Наказание и поучение от жития святых отец черноризцем», «Поучение старца ко ученику Кирила Белозерска чюдотворца»); «Предание к своему ученику, еже како внимательно седети в келлии»; Житие свт. Филиппа, митр. Московского, в к-ром рассказывается о том, как Филипп, будучи иноком Соловецкого мон-ря, неск. лет находился в послушании у инока Ионы (Лобакова И. А. Житие митр. Филиппа: Исслед. и тексты / Науч. ред.: Н. С. Демкова. СПб., 2006. С. 171).

Существует распространенное мнение, согласно к-рому С. как устойчивая монашеская традиция какое-то время существовало в малых скитах Заволжья, связанных с прп. Нилом Сорским († 1508) и его учениками, а теоретические основы С. будто бы изложены в «Предании» прп. Нила Сорского (ср.: Смолич. 1997. С. 394-402). Вместе с тем, несмотря на то что прп. Нил и его ученики называются в источниках старцами, в Нило-Сорском мон-ре (см. Нилова Сорская в честь Сретения Господня мужская пустынь) и в скитах, основанных его учениками, не было новоначальных монахов; в скит попадали иноки, постриженные и прошедшие искус в общежительных мон-рях; в них не было института наставничества, но существовал обычай совершенствоваться в беседах друг с другом и в изучении Свящ. Писания; все были равны и все были новоначальными перед лицом «учителя непрелестна - богодухъновеннаа Писаниа» (Повесть о Нило-Сорском ските / Исслед., подгот. текста: Г. М. Прохоров // Нил Сорский, Иннокентий Комельский, преподобные. Сочинения. СПб., 2005. С. 397; «Устав» Нила Сорского / Подгот. текста: Г. М. Прохоров, Е. Э. Шевченко; пер.: Г. М. Прохоров // Там же. С. 198). В скитах традиции прп. Нила Сорского были монахи, которые собирали вокруг себя группы близких по духу иноков и наставляли их. Такие монахи могли даже называться старцами, но от их «учеников» не требовалось безусловного послушания, там не практиковалось ежедневное исповедание помыслов, все были одновременно и наставниками, и учениками по отношению друг к другу, равно обращаясь к Свящ. Писанию и творениям св. отцов и помогая друг другу лучше воспринять прочитанное. Прп. Нил по сути реформировал древний институт С., предлагая заменить идею индивидуального духовного руководства принципом коллективного наставничества, опирающегося не столько на опыт и рассудительность конкретного старца, сколько на авторитет Свящ. Писания, коллективный опыт отцов-аскетов и данной монашеской общины. Именно такое понимание С. станет господствующим в последующей рус. традиции, будет реализовываться в мон-рях, основанных прп. Паисием (Величковским), а также получит теоретическое осмысление в сочинениях свт. Игнатия (Брянчанинова).

Распространенный в списках XVI-XIX вв. нравственно-дисциплинарный сб. «Старчество», к-рый часто ошибочно относят к традиции прп. Нила Сорского, предназначен не для новоначальных, а для опытных монахов, старцев-наставников в общежительных мон-рях. В основе этого сборника лежит «Предание старческое к новоначальным иноком», созданное в XV в. Оно представляет собой типовое поучение, с к-рым должен обращаться старец к новоначальному иноку, находящемуся перед его руководством. При этом подчеркивается необходимость строгого послушания ученика старцу; источником научения новоначального признаётся не текст Свящ. Писания или творения св. отцов, а сам старец; допускается, что ученик может быть вовсе не грамотным (что было невозможно в скиту прп. Нила Сорского) (Семячко. Был ли Нил Сорский составителем сб. «Старчество»? 2008; Она же. Старчество и сб. «Старчество» на Руси. 2008).

Причину упадка С. на Руси иногда усматривают в победе иосифлян над нестяжателями. Однако С., предполагающее полное подчинение ученика старцу и откровение помыслов, стало крайне редким явлением еще до спора между прп. Иосифом Волоцким и прп. Нилом Сорским. В XVI-XVII вв. в общежительных мон-рях С. существовало лишь формально и было лишено нек-рых характерных черт: новоначального инока вверяли духовному руководству опытного монаха не потому, что С. считалось необходимым орудием духовного воспитания, а как дань монашеской традиции. Новопостриженный монах пользовался советами своего наставника, оказывал ему послушание, но не всегда был обязан ежедневно исповедовать ему помыслы; бытовая и внутренняя духовная жизнь послушника не определялась в мельчайших деталях старцем.

Возрождение С. в кон. XVIII - нач. XIX в. обычно связывают с именем прп. Паисия Нямецкого (Величковского), его учеников и последователей в российских мон-рях. С. в общине прп. Паисия имело те же черты, что и в скиту прп. Нила Сорского. Когда к прп. Паисию, уединившемуся на Афоне, пришел молодой монах, пожелавший стать его учеником, тот отказывался и обратился к нему с поучением, ссылаясь при этом на авторитет прп. Нила Сорского. Прп. Паисий убеждал монаха искать «непрелестна наставника», а если таковой не отыщется, то поучаться непосредственно от Свящ. Писания (The Revival of Byzant. Mysticism among Slavs and Romanians in the XVIIIth Cent.: Texts Relating to the Life and Activity of Paisy Velichkovsky / Ed. A.-E. N. Tachiaos. Thessal., 1986. P. 197-199). Прп. Паисий долгие годы сопротивлялся просьбам приходящих иноков, желавших поступить к нему в послушание, но в конце концов нехотя согласился принять 12-15 чел., создав, т. о., на Афоне общежительный мон-рь без С. в собственном смысле слова. Нет свидетельств того, что сам прп. Паисий пытался реализовать принцип жизни монахов малыми группами, по двое и по трое, в которых существовали бы отношения старца и ученика, описанные в памятниках ранней монашеской письменности. Вернувшись в Молдавию с учениками, прп. Паисий не изменил своему правилу: в его монастыре все братья были равны, все руководствовались в жизни не волей старца, а заповедями Свящ. Писания, трудами св. отцов и духовными советами собратьев.

На территории совр. России 1-м монашеским центром, в к-ром подвизались ученики прп. Паисия, была Белобережская брянская мужская пустынь. Ее восстановитель, прп. Василий (Кишкин; † 1831), ранее подвизался в Нямецком в честь Вознесения Господня мужском монастыре (1797). В той же Белобережской пуст. некоторое время проживали прп. Лев (Наголкин; † 1841), буд. родоначальник С. в Оптиной в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы пустыни, и его учителя - схим. Феодор (Пользиков; † 1822) и иеросхим. Клеопа II (Антонов; † 1816). Нек-рое время они подвизались на Валааме. Валаамский игум. Дамаскин (Кононов; † 1881) особенно заботился о том, чтобы у каждого насельника мон-ря был духовный руководитель. Старцами были его ученики - иеросхим. Алексий (Блинов) и архим. Агафангел Олонецкий (Амосов).

В XIX в. С. в России, даже если иногда и было лишено важных элементов, характерных для древнего монашества (безусловное послушание, ежедневное исповедание помыслов и т. п.), стало проявлением стремления к возрождению древнего аскетического духа и оживлению монашеской традиции. В ряде общежительных мон-рей сложилась традиция индивидуального духовного наставничества и последовательной передачи духовного опыта от наставника к ученику; в нек-рых обителях практиковалось откровение помыслов, а также духовное окормление наставниками мирян. Таких наставников воспринимали как старцев и официально называли таковыми, а под С. стали понимать одну из форм монашеского послушания, в т. ч. форму общественного служения монахов. Особое развитие С. получило во Введенской Оптиной пуст., в Глинской в честь Рождества Пресвятой Богородицы мужской пустыни, в Саровской в честь Успения Пресвятой Богородицы мужской пустыни, в Киево-Печерской и Троице-Сергиевой лаврах, в Санаксарском в честь Рождества Пресвятой Богородицы мужском монастыре, в Псково-Печерском в честь Успения Пресвятой Богородицы мужском монастыре и в Спасо-Преображенском Валаамском ставропигиальном мужском монастыре. Вне больших монастырей случаи С. в XIX в. были довольно редкими. Близкими к идеалу древнего С. были отношения прп. Василиска (Гаврилова; † 1824) и его ученика прп. Зосимы (Верховского; † 1833).

В ряде случаев в XIX-XX вв. почитались как старцы нек-рые опытные монахи тех обителей, где не было традиции С. Эти старцы формально не имели учеников и могли делиться опытом с приходящими к ним монахами и мирянами путем духовных советов, поучений и совершения таинства Исповеди. В последнем случае речь могла идти не столько о С., сколько о духовничестве, осуществляемом людьми, к-рые обладают духовной рассудительностью, достигли определенной степени совершенства и наделены благодатными дарами. Приходящие к таким старцам воспринимали их советы как волю Божию, старались следовать этим советам и даже считали себя духовными учениками старцев. Наиболее яркие примеры старцев-духовников - преподобные Серафим Саровский († 1833), Иона (Мирошниченко; † 1902), Варнава (Меркулов; † 1906), Гавриил (Зырянов; † 1915), Алексий (Соловьёв; † 1928; статья в электр. версии), Серафим Вырицкий (Муравьёв; † 1949), Лаврентий (Проскура; † 1950), схиигум. Иоанн (Алексеев; † 1958), архимандриты Серафим (Тяпочкин; † 1982), Сергий (Шевич; † 1987), Иоанн (Крестьянкин; † 2006), Кирилл (Павлов; † 2017) и др.

Для русского С. XIX-XX вв. характерно духовное окормление старцами не только монахов, но и мирян. Особых масштабов служение С. миру достигло в Оптиной пуст. В. И. Экземплярский выдвинул идею народности русского С., понимаемую как эмоциональную тягу, любовь монастырских подвижников к народу и стремление ему деятельно служить (Экземплярский. 1993). Окормление мирян было вызвано не столько внутренней потребностью монашествующих распространить свое влияние на народ, сколько общим кризисом российского монашества в синодальный период.

Крайне редко термин «старец» употреблялся в рус. традиции в отношении старых или опытных священников - немонахов, осуществляющих духовное руководительство на приходе. Примеры таких старцев: свящ. П. А. Томаницкий († 1866), прав. Иоанн Кронштадтский († 1908), московский свящ. прав. Алексий Мечёв († 1923), священноисп. Георгий Коссов († 1928), прот. Н. А. Гурьянов († 2002). В лице И. И. Троицкого († 1897) известен по крайней мере 1 случай старческого руководства со стороны простого мирянина. «Старчество в миру» следует отличать от монастырского С. Старцы из белого духовенства не имели учеников-послушников и не принимали ежедневного откровения помыслов, а лишь давали духовные советы. Прав. Алексий Мечёв считал целью своего служения прежде всего создание духовной семьи, приходской общины, члены к-рой жили бы такой же напряженной духовной жизнью, как и монахи в мон-ре.

появилось в XIX в. и практиковалось в основном в жен. общежительных мон-рях, традиционно более многолюдных, чем мужские. Большое число насельниц требовало наличия определенного количества опытных наставниц, способных помогать игумении в духовном окормлении монахинь. Старцы-мужчины, за редким исключением (прп. Зосима (Верховский)), не жили непосредственно в женских монастырях, они скорее представляли собой духовников, сугубых молитвенников за монастырь и его насельниц, являя своей жизнью пример для монахинь. Так, основатель Дивеевского Троицкого жен. мон-ря (см. Серафимов Дивеевский во имя Святой Троицы женский монастырь) прп. Серафим Саровский был духовником и покровителем обители и в нек-ром смысле ее старцем. Перед кончиной он определил внешних попечителей Дивеевской общины из числа мирян, а в качестве духовных ориентиров назначил особого рода стариц из числа насельниц мон-ря - прп. Марфу (Милюкову) и прп. Елену (Мантурову) - и юродивую блж. Пелагию Серебренникову, преемницей к-рой стала блж. Параскева Дивеевская (Паша Саровская). В Дивеевской обители сложилась преемственность блаженных стариц-юродивых, не прекращавшаяся вплоть до закрытия мон-ря в 1927 г. Дивеевские старицы никем не руководили и не принимали откровения помыслов, для общины они должны были стать примерами в исполнении добродетелей и хранении устоев мон-ря. Пожилой возраст не был обязательным признаком таких стариц: прп. Марфа Дивеевская скончалась в возрасте 19 лет, прп. Елена Дивеевская - в 27 лет.

Женское С. как индивидуальное наставничество появилось в России гл. обр. благодаря усилиям оптинских старцев, глинского старца прп. Филарета (Данилевского; † 1841), прп. Василия (Кишкина), прп. Зосимы (Верховского) и др. известных подвижников нач. XIX в. Окормление оптинскими старцами монахинь Казанской Шамординской пуст. (см. Шамординский Амвросиев в честь Казанской иконы Божией Матери женский монастырь) и Белёвского Крестовоздвиженского жен. мон-ря предполагало откровение помыслов старцу. Монахиням разрешалось ходить для этого в Оптину пуст. с условием возвращения в тот же день. В Белёвском мон-ре благодаря усилиям духовной дочери прп. Макария (Иванова) мон. Магдалины (Овсянниковой) начали практиковать откровение помыслов старице. Традиция восприятия старицы в качестве духовной матери постепенно стала распространяться в жен. мон-рях как вполне законная. Оптинские старцы окормляли также ряд других жен. мон-рей, в т. ч. Зосимову во имя Святой Троицы и в честь Смоленской иконы Божией Матери «Одигитрия» женскую пустынь после кончины ее основателя прп. Зосимы (Верховского). Не имея возможности ежедневно открывать помыслы старцам, монахини писали им частые письма, в т. ч. используя специальный зашифрованный язык. Оптинские старцы рекомендовали вводить практику откровения помыслов друг другу даже в тех мон-рях, где еще не было стариц, но имелось стремление к подвижничеству (Агапит (Беловидов), архим. Жизнеописание оптинского старца иеросхим. Макария. М., 1997. С. 87). Подвиг С. несли схим. Ардалиона (Игнатова; † 1864), насельница Усть-Медведицкого Межигорского в честь Преображения Господня монастыря, и ее ученица игум. прп. Арсения (Серебрякова; † 1905), много сделавшая для офиц. утверждения в обители С.

Возникновение женского С. в Московском регионе связано с Аносиным Борисоглебским женским монастырем и Бородинским во имя Нерукотворного образа Спасителя женским монастырем, основанными свт. Филаретом (Дроздовым), митр. Московским. В Бородинском мон-ре при 1-й игумении Марии (Тучковой) откровения помыслов не было, однако существовала практика духовных бесед в келье настоятельницы после вечернего правила в группах по 20 монахинь. Индивидуальные беседы и откровение помыслов появились только после того, как в обитель переселилась ученица прп. Зосимы (Верховского) схим. Сарра (Потёмкина; † 1908) (Подвижницы Спасо-Бородинского мон-ря. Можайск, 1994. С. 25). Этой же практике следовала др. бородинская старица - прп. Рахиль (Короткова; † 1928) после пострижения в 1915 г. в схиму. С. практиковалось также в подмосковном Серафимо-Знаменском женском скиту, основанном схиигум. преподобноисп. Фамарью (Марджановой) и существовавшем в 1912-1924 гг. В мон-ре было установлено обязательное правило исповедования помыслов настоятельнице (Серафим (Кузнецов), иером. Женские иноческие уставы. Смоленск, 2002. С. 270). При создании скита предполагалось, что его насельницы в будущем сами станут старицами и продолжат преемственную традицию С. по образцу Оптиной пуст.

Нек-рые старицы принимали посетителей, в т. ч. мужчин, и оказывали влияние на муж. монашеский мир. Так, схим. прп. Олимпиада (Стригалёва; † 1828), настоятельница Арзамасской Алексеевской общины (см. в ст. Арзамасский во имя Алексия, человека Божия, (Новодевичий) женский монастырь), сыграла ключевую роль в жизни известного подвижника XIX в. прп. Антония (Медведева; † 1877). В XVIII в. в Киево-Печерской лавре под именем рясофорного мон. Досифея подвизалась старица прп. Досифея Киевская (Тяпкина; † 1776), к к-рой обращались за советом тысячи людей, в т. ч. юный Прохор Мошнин, буд. прп. Серафим Саровский. Родные братья, игум. Исаия II (Путилов) Саровский и схиархим. прп. Моисей (Путилов) Оптинский, решили стать монахами по совету старицы-затворницы московского в честь Усекновения главы святого Иоанна Предтечи ставропигиального женского монастыря мон. Досифеи († 1810; по преданию, кнж. А. Тараканова, дочь имп. Елизаветы Петровны).