СКОРИНА

Скорина Ф. Портрет в «Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова». Гравюра на дереве. 1517 г.

Скорина Ф. Портрет в «Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова». Гравюра на дереве. 1517 г.

С. род. в мещанской семье. Первый из известных представителей полоцкого рода Скорина, Гридко, упомянут в 40-х гг. XV в. Гридко Скорина являлся состоятельным купцом и вел кредитную торговлю воском в Риге (Полоцкие грамоты XIII - нач. XIV в. М., 2015. Т. 2. С. 194). Купцом был старший брат С., Иван, как и их отец, Лука († между 1504 и 1512).

Как и все сородичи, С. был крещен по правосл. обряду. Но позже, уже став совершеннолетним, он сменил конфессию и стал католиком. Довольно редкое в то время в Великом княжестве Литовском (далее - ВКЛ) католич. имя Франциск может указывать на то, под влиянием кого и где С. перешел из Православия в католичество. Католик св. Франциск Ассизский был патроном бернардинцев, к-рые обосновались в Полоцке в кон. XV в.

Первоначальное образование С. скорее всего получил в школе при кафедральном соборе св. Станислава, еп. Краковского, в Вильно, где он находился под присмотром старшего брата Ивана. Не исключено, что его учителями были полоцкие бернардинцы.

В 1504 (или в 1505) г. С. стал студентом Краковского ун-та. С этого времени началась его социализация в лат. культурной среде, освоение достижений античной и западноевроп. науки. В 1506 г. С. был удостоен степени бакалавра. В отличие от большинства др. бакалавров он продолжил учебу. Когда в 1512 г. С. появился в Падуе как соискатель звания д-ра медицины (д-ра в лекарских науках), он уже являлся д-ром свободных наук (искусств). Это звание, как и знания в области медицины, С. мог получить в Краковском или в др. ун-те, напр. в Копенгагенском (в источнике 1512 г., связанном с получением докторского звания по медицине, он назван секретарем короля Дании).

В нояб. 1512 г. С. с целью соискания звания д-ра медицины прибыл в Падую. Там он успешно сдал экзамен на лат. языке. В дальнейшем С. старался подчеркнуть, что он - д-р в лекарских науках. На гравюрном портрете 1517 г. С. изобразил себя в докторской мантии и берете на фоне др. атрибутов учености. Звание д-ра медицины должно было также поднять статус С. среди соотечественников - знак того, что авторитет ученых мужей в ВКЛ повысился не только в духовных, но и в светских кругах.

С 1512 по 1517 г. в источниках сведения о С. отсутствуют. Очевидно, в это время он приступил к переводу Свящ. Писания и к осуществлению планов по его изданию.

В 1517-1519/20 гг. в Праге, вероятно, в типографии, арендованной у пражского мещанина, купца Северина, С. издал свой перевод 23 книг под названием «Бивлия Руска». Финансовую помощь С. в издании книг оказал радца г. Вильно Богдан Оньков, возможно также и брат Иван.

Титульный лист из кн. «Библия Русская». Прага, 1517 г.

Титульный лист из кн. «Библия Русская». Прага, 1517 г.

Сохранились поздние известия о том, что один из подданных польского кор. и вел. кн. Литовского Сигизмунда I Старого посетил Москву с целью распространения Свящ. Писания, изданного печатным способом. Этот человек принадлежал к Римской Церкви, а книги были изданы на землях, на к-рых была распространена католич. вера. Миссия Сигизмунда I не имела успеха. По приказу московского правителя книги были публично сожжены. Этим подданным в 20-х гг. XVI в. мог быть С.

По неизвестным причинам С. не продолжил занятий по изданию книг. Вероятно, это произошло из-за отсутствия у него на родине квалифицированных мастеров-типографов. В 1530 г. он сделал попытку привлечь типографа из Пруссии, но она оказалась безуспешной. Возможно, имелись и иные причины, напр. противодействие со стороны Церкви, усмотревшей в изданиях С. влияние реформационного движения.

В 1530 г. по приглашению герц. Альбрехта Бранденбург-Анбахского С. выехал в Пруссию, где началась эпидемия т. н. английской лихорадки. Герцог высоко оценил медицинские знания и заслуги С. в оказании медицинской помощи населению и даже принял его в число своих подданных. С., не завершив медицинской миссии, в мае 1530 г. срочно вернулся в Вильно. И хотя герцог оказал поддержку С., выдав ему рекомендательные письма, он впосл. выразил негодование в связи с тем, что С. тайно увез с собой врача-иудея и типографа.

В 1532 г. С. был втянут в имущественный процесс из-за долгов брата Ивана († 1529) и был заключен в тюрьму в г. Познани. Процесс завершился оправданием С. Возможно, в этом оправдании определенную роль сыграло заступничество католич. Виленского еп. Яна.

В нояб. 1532 г. С. получил привилей от польск. кор. и вел. кн. Литовского Сигизмунда I, к-рым он освобождался на территории Польского королевства и ВКЛ от всякой юрисдикции, кроме юрисдикции правителя, и от всех городских платежей и повинностей, в каком бы городе он ни проживал.

Сведения о контактах С. с иерархами, духовенством и со светскими покровителями православной Церкви ВКЛ не выявлены.

В силу неизвестных причин в период с 1532 по 1538 г. С. покинул ВКЛ (очевидно, он не предполагал возвращения, т. к. не оставил распоряжений о принадлежавшем ему в Полоцке и Вильно имуществе, а также забрал с собой детей) и переехал в Прагу, где продолжил медицинскую практику. Из документа, изданного после смерти С., в 1552 г., следует, что он также служил в Королевском саду в Праге садовником кор. Германии, Венгрии и Богемии Фердинанда I Габсбурга. С. был женат на вдове виленского радцы Юрия Одверника Маргарите, имел 2 сыновей, один из которых, Франциск, погиб в пожаре, случившемся в Праге в 1541 г., а 2-й, Симеон, остался в Чехии, продолжил занятия отца, став доктором и садовником, и умер скорее всего в 1584 г.

Переводческую и издательскую деятельность С. важно рассматривать в т. ч. и в связи с неординарным характером его свободного выбора, к-рый был нетипичен для его соотечественников. В отличие от брата Ивана он не стал купцом, как отец. С. не принадлежал к духовенству, но занялся переводом и изданием Свящ. Писания. Он был католиком, но, сохраняя этническую идентичность «русина» из Полоцка, издавал книги для православных.

В своей деятельности он руководствовался религ. поиском, филантропией, стремлением к интеллектуальному и творческому самовыражению и самоутверждению, хотел стать широко известным, мечтал о бессмертной славе и коммерческом успехе. Выбор занятий С. сделал по примеру евангелиста ап. Луки, на что он сам явно намекал, когда писал, что ап. Лука - «в лекарских науках доктор», будучи «лекарем телесным досконалым», видя суетность и преходящий характер телесных вещей, возжелал стать лекарем душ человеческих (Творы. 1990. С. 103). Свою цель С. видел в служении Богу и «посполитому люду рускаго языка»; свои задачи - в воздаянии чести и хвалы Богу, Его Пречистой Матери, небесным чинам и святым, в приумножении знаний, мудрости и добродетелей. Он считал себя последователем блж. Иеронима Стридонского и Феодотиона и ставил себя в один ряд с пастырями и учителями, посылаемыми Богом к каявшимся грешникам. С., утверждая суверенитет своей творческой личности, признавая высокую ценность знаний, позиционировал себя как человека особых занятий - «избранного мужа».

Городская среда одного из крупнейших городов ВКЛ - Полоцка, в котором родился и вырос С., явно оказала влияние на формирование таких его личных и деловых качеств, как мобильность, предприимчивость, умение рисковать, лояльность к чужой культуре, восприимчивость к ней и к новациям, демократизм. А путешествия по Европе (Краков, Падуя, Прага и др.) дали ему импульс к генерированию идей, позволивших добиться максимальных результатов. Так, не вызывает сомнения, что именно посещение городов Италии, к-рая после Германии была 2-й страной, освоившей книгопечатание, могло подвигнуть С. к выбору этого средства передачи его текстов. Во всяком случае в Прагу С. прибыл, прекрасно владея искусством типографского дела эпохи Раннего Ренессанса.

В советской историографии был сформирован образ С. как гуманиста-просветителя, дистанцировавшегося от ценностей религ. культуры. Напр., согласно утверждению одного из наиболее авторитетных исследователей его мировоззрения, С. А. Подокшина, религиозно-догматическая функция Свящ. Писания интересовала С. в меньшей степени; он считал, что, согласно С., познавательные усилия человека в основном должны быть направлены на изучение природы, общества, человека, на овладение фактическими знаниями; что этика С. ориентирует человека преимущественно на реальную, практическую, общественно полезную жизнь; что для С. высшим благом является благо земное (Подокшин. 1981. С. 86, 90, 96-97, 99, 103, 107), и т. д. Преодоление идеологических, культурных и историографических конструктов позволяет утверждать, что в запечатленных С. идеях, образах и мотивах превалирует все же религ. тематика.

С. постоянно обращается к религ. теме воскрешения, спасения и вечной жизни. Он называет прав. Иова Божиим пророком, к-рый «…пророковал убо о востании из мертвых светлей и явней всех иных пророков Божиих…» (Творы. 1990. С. 19). Относительно Книги Иова С. писал: «И всякому человеку потребна чести, понеже ест зерцало жития нашего… надежа истинная восстания из мертвых и вечного живота» (Там же. С. 20). По его утверждению, в псалмах «…ест надежа восстания из мертвых и вечного живота, боязнь страшного суду и вечьного огня» (Там же. С. 18). С. много писал о великих тайнах Божиих (Там же. С. 19-20, 33, 46 и др.), о религ. символах и чудесах и заключенных в них смыслах (Там же. С. 18, 20, 23, 40 и др.), о страхе Божием (Там же. С. 22, 24 и др.).

Ключевыми темами рассуждений С. являются «мудрость», «наука всякое правды» и «добрый обычай». Приобретение мудрости, овладение «наукой» и приобщение к добродетелям являются, с т. зр. С., важнейшими задачами человека в его земной жизни. По его словам, в притчах царь Соломон «…пишеть о мудрости, о науце, о добрых обычаех, о заповедех, яко ся имамы справовати и жити на сем свете…» (Там же. С. 21). Ведь «…без страху Божия, без мудрости и без добрых обычаев не ест мощно почстиве жити людем посполите на земли…» (Там же. С. 22). С. взялся за издание перевода Книги Притчей Соломоновых к пользе простых людей, «…ко розмножению добрых обычаев, абы, научившися мудрости, добре живучи на свете…» (Там же). Для С. мудрость и конечная цель ее познания имеют религ. характер: «Кто ю знайдеть, сей знайде милость, и достанеть благословения от Господа, и приидеть к нему все доброе посполу с нею. Хвала и честь бесчисленная моцию ея, она убо ест мати всех добрых речей и учитель всякому доброму умению» (Там же). В свете этих фактов стоит признать, что в понимании С. человек действительно нуждался в мудрости, для того чтобы достойно жить на этом свете, но эта жизнь - не цель и не самоценность, а условие и залог спасения души и вечной жизни. Премудрость «…токмо от самого Господа Бога дана бываеть» (Там же. С. 31).

Как следует из иных высказываний С., он дифференцирует религиозную и житейскую мудрость (Там же. С. 24, 105, 111), однако первую ставит выше второй. Ведь религ. мудрость - «премудрость вечная». Эта мудрость заключена в учении Иисуса Христа (Там же. С. 31). Мирская же мудрость имеет тот недостаток, что ее познание чревато гордыней, приводящей к людским распрям (Там же. С. 111).

С. делает акценты, не оставляющие двусмысленных толкований относительно главной ценности книг Библии, перевод и издание к-рых стали его важнейшими творческими задачами. Он соглашается с утверждением свт. Григория I Великого, что Свящ. Писание «…все иные науки превышаеть…» (Там же. С. 46). С. пишет о том, что по книгам Библии можно изучать светские науки из цикла 7 свободных наук. Но затем он замечает, что все эти и др. науки и вообще светские знания имеют для христиан преходящий характер - христиане нуждаются в том, что должно привести к спасению их душ: «Надо все над то мы, хрестиане, ведаючи все науки быти минущие, потребуем речи вечное душного спасения». В связи с этим С. призывает постоянно читать св. Евангелие, наследовать дела Спасителя Иисуса Христа (Там же. С. 47). Предисловия С. полны искреннего чувства веры и благоговения.

С. в cвоих произведениях был далек от развития философско-филологических взглядов, вдохновленных античным наследием. Размышления над тайной создания Богом мира послужили для С. поводом к указанию на бессилие светской философии объяснить эту тайну. «Ведь кто из философов мог понять, что Господь Бог словом Своим из ничего создал все видимое и невидимое?» - задавался вопросом С. «Старейшина философов Аристотель говорил: «Из ничего ничего не бывает»» (Там же. С. 51-52). При этом С. не скрывал своего интереса к взглядам представителей гуманизма, в частности Дж. Пико делла Мирандолы.

С. не оставил оригинального богословского учения. Его суждения о таких христ. догматах, как Воплощение Бога Слова от Пречистой Девы Марии, Приснодевство Богоматери, святость и действенность Св. Тела и Крови Господних, необходимость деятельной жизни по Евангелию, вера в Царство Божие и др., соответствуют святоотеческой традиции. В этих суждениях обнаруживается знание произведений блж. Иеронима Стридонского, Феодорита, еп. Кирского, свт. Василия Великого, свт. Григория I Великого, Оригена, Николая де Лиры и др., хотя С. упоминает и цитирует произведения лишь блж. Иеронима Стридонского и свт. Григория I Великого.

Переводы и издания

Сочинения