СИМФОНИЯ ВЛАСТЕЙ

Модель С. в. сложилась в Римской империи. Начало ее формированию было положено Миланским эдиктом (313), изданным имп. равноап. Константином I Великим (306-337) и его соправителем имп. Лицинием (308-324). Этим актом христианам была дарована свобода вероисповедания. В последующую эпоху Церковь получила ряд привилегий, тогда как свобода исповедания языческих верований, в особенности то, что касалось отправления религ. культов, была существенно ограничена. Так, при имп. св. Феодосии I Великом (379-395) было запрещено совершать кровавые жертвоприношения. Отцы Карфагенского Собора 419 г. в 104(93)-м каноне выразили мысль о том, что благочестивые носители гос. власти призваны быть защитниками кафолической Церкви.

Понятие о С. в. окончательно сложилось в правление имп. св. Юстиниана I. Ее основы были сформулированы в преамбуле к адресованной «Епифанию, святейшему архиепископу царского града и вселенскому патриарху» 6-й новелле из Corpus iuris civilis, изданного по почину Юстиниана с его личным участием в составлении и редактировании входящих в корпус новелл. Текст гласит: «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое заботится о божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так на сердце царей, как честь священнослужителей, которые со своей стороны служат им, молясь непрестанно за них Богу. И если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всем, что служит на пользу и благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем» (цит. по: Никодим [Милаш]. 1897. С. 681-682). Определение С. в. носит декларативный характер: оно приведено в преамбуле (praefatio) закона, а не в самом законе. Законодатель осознавал, что С. в.- это не правоотношение, к-рое можно ввести или устранить волевым актом, но нечто, предсуществующее закону, онтологическая основа христ. римской государственности. Принцип С. в. лег в основу «Исагоги» - акта византийского законодательства 2-й пол. IX в. «Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства» (цит. по: Там же. С. 683). В «Исагоге» гос-во, по словам Н. Н. Алексеева, «уподобляется организму, составленному из многих частей и членов. Царь и патриарх являются двумя главами этого тела, которые в симфоническом взаимном согласии и при полном разделении своих функций управляют государственным организмом» (Алексеев. 1955. С. 220-221). Подобную мысль находим и в актах Вселенского VII Собора: «Священник есть освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть есть сила и твердыня священства. Об этом один мудрый государь и блаженнейший из царей сказал: величайший дар дал Бог людям: священство и императорскую власть; первое охраняет и наблюдает небесное, вторая, посредством справедливых законов, управляет земным» (ДВС. 1909. Т. 7. С. 97).

С. в. базируется на различении природ Церкви и гос-ва. В соответствии с правосл. вероучением Церковь основана непосредственно Самим Богом - Господом Иисусом Христом; богоустановленность же гос. власти опосредована историческим процессом. Целью Церкви является вечное спасение людей, цель гос-ва заключается в их земном благополучии. Ввиду отличия природы Церкви от природы гос-ва они прибегают к различным средствам в достижении своих целей. Гос-во опирается на материальную силу, включая и прямое физическое принуждение, Церковь же располагает лишь религиозно-нравственными средствами для духовного руководства своих пасомых и для приобретения новых чад. Гос-во, сознающее пределы своей компетенции, не претендует на то, чтобы высказывать авторитетное суждение о вероучительных предметах или о формах богопочитания - о богослужении; равным образом и Церковь не выносит суждения о формах гос. устройства, о мероприятиях правительства с т. зр. их политической целесообразности. Церковь и гос-во имеют поэтому отдельные сферы действия, особые средства и по существу независимы друг от друга. Независимость эта, однако, не носит абсолютного характера. «Церковь не есть царство от мира сего, но она в мире,- писал серб. канонист еп. священноисп. Никодим (Милаш),- и члены ее должны быть в то же время членами и государства, следовательно, подлежать как церковным, так и гражданским законам» (Никодим [Милаш]. 1897. С. 674). Есть области, к-рые не могут быть безразличны одновременно и для Церкви, и для гос-ва. Это прежде всего общественная нравственность, которая, с одной стороны, имеет отношение к созидаемому Церковью делу спасения людей, а с другой - составляет внутреннюю опору прочности гос. правления.

Суть С. в. составляют обоюдное сотрудничество, взаимная поддержка и взаимная ответственность без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой. Гос-во при симфонических отношениях с Церковью ищет у нее моральной, духовной поддержки, ищет молитвы за себя и благословения на деятельность, направленную на достижение целей, служащих благополучию граждан, а Церковь получает от гос-ва помощь в создании условий, благоприятных для благовествования и для духовного окормления своих чад, являющихся одновременно гражданами гос-ва.

Священноначалию не возбраняется обращаться с просьбой о защите от посягательств на храмы и др. святыни ко всякой законной гос. власти, независимо от ее отношения к Церкви, тем более к власти, к-рая состоит в симфонических отношениях с Церковью. В критические моменты правосл. визант. императоры неизменно выступали в защиту Церкви. Императоры Феодосий II и Валентиниан III писали епископам Александрийской Церкви, когда те во главе со свт. Кириллом Александрийским боролись за чистоту православия против несторианства: «...мы служим Промыслу, когда заботимся о преуспеянии государства и, предавшись всецело попечению о подданных, направляем их к благочестивой вере и жизни, достойной верующих, и прилагаем должное старание о том и другом. Ибо невозможно, чтобы тот, кто заботится об одном (государстве.- прот. Вл. Ц.), не думал также и о другом (Церкви.- прот. Вл. Ц.)» (Там же. С. 681).

В условиях С. в. высшие представители гос. и церковной властей получают двойную санкцию - и от Церкви, и от гос-ва. По этой причине существовал обряд миропомазания визант. императоров и российских царей; отсюда же проистекает и участие государей в поставлении патриархов. Церковь, находящаяся в симфонических отношениях с государством, допускала достаточно серьезное влияние православной гос. власти на церковные дела без ущерба для себя. 38-е прав. Трулльского Собора, повторяя заключительное определение 17-го прав. Халкидонского Собора, гласит: «Отцами нашими положенное сохраняем и мы правило, гласящее тако: аще царскою властию вновь устроен или впредь устроен будет град, то гражданским и земским распределениям да следует и распределение церковных дел».

В 69-м прав. Трулльского Собора отражен особый статус правосл. императора в Церкви: «Никому из всех принадлежащих к разряду мирян да не будет позволено входить внутрь священного алтаря. Но, по некоему древнейшему преданию, отнюдь не возбраняется сие власти и достоинству царскому, когда восхощет принести дары Творцу». В толковании на это правило Феодор IV Вальсамон, патриарх Антиохийский, развивает учение об особых церковных полномочиях правосл. царя: «Православные императоры, с призыванием Святыя Троицы назначая патриархов и будучи помазанниками Господа, невозбранно, когда захотят, входят во святый алтарь, и ходят и делают знамение креста с трикирием, как и архиереи. Они предлагают народу и катехизическое учение, что предоставлено одним местным архиереям. А как царствующий император есть и помазанник Господень по причине помазания на царство, а Христос и Бог наш есть между прочим и архиерей, то благословно и император украшается архиерейскими дарованиями».

В действительности С. в. в Византии не существовала в абсолютно чистой форме, на практике она нарушалась и искажалась. Императоры не раз претендовали на решающее слово в устроении церковных дел. Помимо греховного человеческого властолюбия у таких посягательств, всегда воспринимавшихся Церковью как узурпация, была еще и историческая причина. Христ. императоры Византии были прямыми преемниками языческих Римских принцепсов, к-рые среди прочих имели титул pontifex maximus - верховный первосвященник, что предполагало полноту власти и в религ. сфере. Эта древняя рим. традиция хотя бы и в ослабленной форме, но проявлялась и в действиях нек-рых императоров. Напр., в VIII в. императоры-иконоборцы «в борьбе своей против установленных в церковной жизни обычаев, стремились присвоить себе верховные права в церковном управлении и поставить себя выше власти патриархов» (Алексеев. 1955. С. 220). Историк и канонист Н. А. Заозёрский писал: «Выступления императоров за пределы их власти в сферу церковной жизни были далеко не обыкновенным делом… Каждый раз, когда императорская власть касалась важных сторон церковной жизни, она встречала резкий отпор со стороны представителей Церкви и каждый раз, в конце концов, победу одерживала Церковь, и никогда император» (Заозёрский. 1894. С. 303-304).

Образование варварских королевств на европ. Западе положило начало процессу деформации симфонических отношений между Римским Патриархатом и Ромейской империей. В VIII в. папы перешли под патронат франк. королей. В конечном счете дело дошло до ревизии Символа веры и отпадения Зап. Церкви от Вселенского Православия в XI в. В средневековье на Западе сложилась принципиально иная система церковно-гос. отношений, названная критиками папацезаризмом. В Риме выдвинута была двух мечей теория, согласно которой обе власти, церковная и государственная, одна непосредственно, а другая опосредованно, восходят к Римскому епископу. Эта доктрина достигла апогея в булле папы Римского Бонифация VIII († 1303) «Unam Sanctam», в к-рой была провозглашена претензия на власть Римских пап над всеми христианами в мире. Светские государи в средневековом Риме считались, согласно этой булле, вассалами папы; папы усваивали себе право не только короновать императоров и королей, но и лишать их престолов. Развитию католич. доктрины о светском принципате пап, об их абсолютной церковной и светской власти способствовало то обстоятельство, что 1-й средневек. император Запада Карл Великий в отличие от визант. василевсов не был прямым преемником римских императоров и имп. корону получил от папы, к-рый в его лице даровал титул императора Рима одному из мн. варварских королей.

Взаимоотношения между гос. властью и правосл. Церковью составляли стержень политической системы Российского гос-ва со времени Крещения Руси (ок. 988) при князе равноап. Владимире (Василии) Святославиче. С кон. XV в. для рус. правосознания приобрела чрезвычайно весомый характер идея преемства Руси Византийской империи, выразившаяся в учении о «Третьем Риме». Взаимоотношения Церкви с гос-вом на Руси сознательно строились по византийской модели. При этом у рус. государей в отличие от визант. василевсов не было наследия языческого Рима, поэтому С. в. в Др. Руси осуществлялась в формах более правильных и церковных. В допетровский период истории России великокняжеская, а потом и царская власть была ограничена не только традиц., обычным правом, но и принципиальной независимостью от высшей церковной власти - Собора и патриарха. Попытки отдельных московских государей узурпировать власть над Церковью явились лишь посягательством на норму, суть которой с лапидарной ясностью была сформулирована Большим Московским Собором 1666-1667 гг.: «Да будет признано заключение, что Царь имеет преимущество в делах гражданских, а Патриарх - церковных, дабы таким образом сохранилась целой и непоколебимой вовек стройность церковного учреждения».

В правление имп. Петра I Алексеевича в связи с упразднением Патриаршества и учреждением в 1721 г. Святейшего Правительствующего Синода была осуществлена кардинальная реформа церковного управления, к-рая одновременно обозначила переворот в церковно-гос. отношениях. Эти изменения были связаны с влиянием на российское правосознание протестант. доктрины территориализма и системы гос. церковности (см. ст. Государственная Церковь), сложившейся на Западе в эпоху Реформации. Сочетание элементов системы гос. церковности с наследием традиционной, воспринятой от Византии С. в. составило своеобразие правового статуса правосл. Церкви в России в синодальную эпоху.

Синодальная эпоха в истории Русской Церкви закончилась революцией 1917 г., созывом Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. и восстановлением Патриаршества. Декретом «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», изданным в янв. 1918 г., правосл. Церковь, как и др. религ. общины, была исключена из числа субъектов гражданского права на территории Советского гос-ва. На Поместном Соборе 1917-1918 гг. Церковь не признала законности этого декрета, как не признавала она до заявлений 1923 г. патриарха свт. Тихона (Беллавина) законности советской власти вообще.

Взгляд на правомерные отношения Церкви и гос-ва Поместный Собор выразил в определении «О правовом положении Православной Российской Церкви» (2 дек. 1917). Своеобразие этого документа заключается в том, что, с одной стороны, он не воспроизводит схему церковно-гос. отношений, существовавшую в Российской империи, а с другой - игнорирует и складывавшуюся на исходе 1917 г. реальную политическую и законодательную ситуацию. Поместный Собор, т. о., решал вопрос об отношениях между Церковью и гос-вом, отвлекаясь от сложившейся ситуации, решал его принципиально, иными словами, предлагал идеальную в его представлении норму таких взаимоотношений. В Декларации, предварившей Определение, требование о полном отделении Церкви от гос-ва сравнивается с пожеланием, «чтобы солнце не светило, а огонь не согревал». «Церковь, по внутреннему закону своего бытия,- говорится в Декларации,- не может отказаться от призвания просветлять, преображать всю жизнь человечества, пронизывать ее своими лучами» (Собор, 1918. Деяния. Т. 4. С. 14).

Основные положения Определения, принятого Собором, гласили:

«1. Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство.

2. Православная Церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней духовной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти и, руководствуясь своими догматико-каноническими началами, пользуется в делах церковного законодательства, управления и суда правами самоопределения и самоуправления...

3. Постановления и узаконения, издаваемые для себя Православной Церковью... равно и акты церковного управления и суда, признаются государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы...

7. Глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными...

9. Православный календарь признается государственным календарем.

10. Двунадесятые праздники, воскресные и особо чтимые Православною Церковью дни признаются в государстве неприсутственными днями...

14. Церковное венчание по православному чину признается законною формой заключения брака...

19. Во всех светских государственных и частных школах воспитание православных детей должно соответствовать духу Православной Церкви; преподавание Закона Божия для православных учащихся обязательно как в низших, так и в высших учебных заведениях...

20. Удовлетворение религиозных нужд членов Православной Церкви, состоящих в армии и флоте, должно быть обеспечено заботой государства; каждая воинская часть должна иметь православное духовенство...» (Собор, 1918. Определения. Вып. 2. С. 6-8).

Нелегко найти адекватную характеристику того строя церковно-гос. отношений, к-рый был начертан в Определении Собора и в предваряющей его Декларации, ибо он принципиально отличался как от режима отделения Церкви от гос-ва, так и от системы гос. церковности. Идеал традиционной для Православия С. в. несомненно вдохновлял участников Поместного Собора, хотя в изданном ими документе нельзя увидеть точное воспроизведение той модели симфонии, к-рая сложилась в Византии или в допетровской Руси. Осуществить Определение Собора в эпоху победившей революции было невозможно. После Октябрьского переворота над легальным существованием правосл. Церкви в России нависла прямая угроза.

Значительные перемены в правовом статусе РПЦ и др. религ. объединений произошли на исходе существования СССР. 1 окт. 1990 г. был принят закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях», утвердивший за отдельными приходами, церковными учреждениями, в т. ч. и Патриархией, права юридического лица. 25 окт. того же года был принят закон РСФСР «О свободе вероисповеданий». 26 сент. 1997 г., после длительной и острой дискуссии как в парламенте, так и в обществе, был принят заменивший его закон «О свободе совести и о религиозных объединениях». В его преамбуле содержится отсутствовавшее в законе 1990 г. положение, к-рым признается особая роль правосл. Церкви, а также некоторых др. вероисповеданий в истории России. Преамбула гласит: «Федеральное Собрание Российской Федерации, подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений, основываясь на том, что Российская Федерация является светским государством, признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России, считая важным содействовать достижению взаимного понимания, терпимости и уважения в вопросах свободы совести и свободы вероисповедания, принимает настоящий Федеральный закон» (РПЦ и право. 1999). В действующую Конституцию Российской Федерации в 2020 г. была внесена поправка, согласно к-рой «Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии Российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство» (Конституция Российской Федерации. Ст. 67.1. П. 2).

Российское законодательство находится в процессе формирования. Это касается и законов, к-рые тем или иным образом затрагивают правовой статус религ. общин и объединений. В том случае, если сложится форма симфонии в отношениях правосл. Церкви и Российского гос-ва, благоприятные перспективы для чего имеются в силу принадлежности большинства народа России к правосл. Церкви, то появится необходимость и в юридическом, законодательном отражении такой симфонии. Сложившиеся в совр. России взаимоотношения между Церковьюи государственном на языке церковных актов принято называть соработничеством. В постановлениях Архиерейского совещания РПЦ, состоявшегося в 2010 г., содержится такое положение: «В современных условиях, когда вере и нравственности бросаются новые вызовы, особо значимыми становятся свободное соработничество Церкви, государства и общества» (Собрание док-тов РПЦ. 2015. С. 249). В прошлом подобное сотрудничество называлось симфонией. Сам же термин «симфония властей» в наст. время употребляется по преимуществу в историческом контексте. Распространено убеждение, что византийская по своему происхождению С. в. несовместима с политическими и юридическими реалиями совр. мира в целом и с конституционным строем РФ в частности. За подобным предубеждением, впрочем, стоит неадекватное представление об аутентичном содержании С. в.